<a href="http://www.taxa-dog.info/">
<img src="http://www.taxa-dog.info/assets/design/img/baner.gif"  border=0 width=88 height=31 alt="таксы" />таксы</a>

Григорий Остер:
«Взрослые очень часто следуют вредным советам»

Григорий Остер – автор многих популярных произведений для детей, таких как «Вредные советы», Котёнок по имени Га» «Папамамалогия», «Воспитание взрослых», «Бабушка удава», «Гадание по рукам, ногам, ушам, спине и шее». Он сценарист популярных советских мультфильмов, например, «38 попугаев»
Г. Остер рассказал «Кафе» про свой путь к детской литературе, о современной мультипликации, отношении к Крыму и почему он хочет построить свой дом в Коктебеле, а не в Ялте, где, собственно, и вырос.



- В начале интервью хотелось бы уточнить: вы все-таки Остер или Остёр, как писали в титрах к некоторым мультфильмам?
- Правильно Остер. Естественно, отец – Остер, я – Остер и сын – Остер. Это просто была такая ситуация в «Веселых картинках» (детский юмористический журнал – прим. ред.), когда они печатали мои произведения и ставили две точки. Я особенно не возражал, так как мне было все равно и это было смешно: обыгрывалась фамилия и это была как бы игра. А потом уже даже Эдик Успенский написал произведение, где он выясняет Остер я или Остёр. Это даже не псевдоним, а ситуации с двумя точками, которые иногда появлялись в моей фамилии. Сейчас они уже окончательно исчезли и больше не мешают.

- Насколько я знаю, вы родились в Одессе, но выросли в Ялте.
- Меня туда привезли родители. Отец пару лет оставался еще в Одессе, он как раз тогда заканчивал службу во флоте, а мама меня увезла в Ялту. Дедушка у меня был начальник снабжения «Ялтспецстроя», который восстанавливал, например, Ливадийский дворец. В то время мне было год или полтора. И с тех пор я жил и рос в Ялте, чего и всем желаю, потому что вырасти ребенку возле моря, в южном городе, в соприкосновении с природой – это, конечно, очень многое дает. И не только в плане физического здоровья, но и в плане душевного тоже.

- То есть вы себя чувствуете ялтинцем?
- Конечно. Я и есть ялтинец, я и есть крымчанин, потому что я закончил в Ялте школу, а оттуда меня уже забрали служить на Северный флот. Я жил на полуостровах – вырос на Крымском, а служил на Кольском полуострове – и все никак не мог попасть на материк. На материк я попал уже после службы, и то не сразу.

- Говорят, что вы собираетесь перебираться из Ялты в Коктебель, строить здесь дом…
- Я живу в Москве. Я – гражданин России, хотя отец живет в Ялте и он – гражданин Украины. Так получилось, что мы оказались в разных странах, совершенно неожиданно. Я не собираюсь перебираться на все время. Я очень хочу построить здесь что-нибудь и в этом что-нибудь работать и проводить половину года, а может быть даже и больше. Но, естественно, я не могу бросить работу в Москве. Поэтому как и многие другие я, видимо, буду жить на два дома, на две страны… Я и так, собственно, живу на две страны, потому что я часто бываю в Ялте.
Но надо вам сказать, что хоть я очень и люблю Ялту, но ту, которой она была раньше. Сегодня в Ялте находиться летом чрезвычайно сложно. Когда дети были маленькие, лет десять тому назад, мы сняли дом в Ялте, и в этом доме провели всю зиму – это прекрасно. Но летом находиться там невозможно, в Ялте практически нет доступа к морю. Здесь, конечно, мы можем пройтись пешком до моря и попасть на битком забитый пляж, но в Ялте и этого нет. В Ялте просто как сельди в бочке. Так было когда-то в советские времена, когда место на пляже нужно было занимать в шесть часов утра. А сегодня это не так, поменьше народу, но раз в десять сократилось количество пляжей. Здесь же можно сесть на машину и через полчаса – двадцать минут оказаться в какой-нибудь прекрасной бухте, что практически невозможно в Ялте. Там либо какие-то частные гостиницы, либо какие-то стройки, либо еще что-нибудь, но к морю не подойти. Поэтому, если хочешь пожить на природе у моря, ощущая, что ты с югом наедине хотя бы какое-то время проводишь, конечно, это Коктебель.
Мы едем мимо Феодосии на Песчанку и в нашем распоряжении огромные пляжи. Я такое видел только где-нибудь во Флориде или на юге Испании. Поэтому мне хочется построить свой дом именно здесь.

- Что для вас вообще значит юг, именно Крым?
- Для меня это родина, место, где я провел свое детство, где я впервые себя осознал. А если человек где-то впервые себя осознал, для него это естественно. Я могу и минус двадцать переносить, пожалуйста, и даже больше, так как бывал на севере. Но, несмотря на то, что я могу вытерпеть любую температуру, естественным климатом я считаю крымский.
Кстати, должен сказать, что когда я впервые оказался в Европе, в Париже, Женеве, то я увидел, что там растут такие же деревья, как растут у нас здесь. Не такие как в Москве или среднерусской полосе, а именно те, которые растут в Крыму. Это европейская природа. Она не такая буйная, не такая пышная, но все же такие деревья там растут по всей Европе.

- Когда вы впервые познакомились с Восточным Крымом?
- Очень давно, потому что из Ялты мы и в походы ходили, и ездили с друзьями еще в школьные времена. В 1964 году, если я не ошибаюсь, был юбилей писателя Александра Грина, и мы, ялтинские поэты, привезли алое полотнище и закрепили его в Старом Крыму на могиле Грина. Мне памятно это путешествие. В Феодосии, правда, я не бывал, в Феодосию я попал не так давно. Мне очень понравился поезд, который ходит по набережной. Я не знаю, есть ли в мире еще что-то подобное, кроме Крыма. Больше такого я не видел, чтобы вдоль моря проходил поезд.

- Вы говорите, что Крым изменился с тех пор, как вы осознали себя и осознали Крым. Что еще изменилось, кроме пляжей?
- Осваивается природа. И не в пляжах дело. Наверное, этот процесс происходит везде, во всем мире: становится больше народа, а значит – меньше природы. Постепенно этой природы начинает на всех не хватать. Вот здесь мы с вами сидим, это прекрасный дом наших знакомых, которые нам его сдали на два месяца, и перед нами прекрасный холм, на котором пасутся лошади. Это очень красиво, за этот вид можно специально платить отдельные деньги, но этот холм уже является распределенными кому-то участками и эти участки рано или поздно будут освоены. Значит, напротив будут стоять здания, и уже одна такая гостиница наверху там торчит. И не то, чтобы она портит вид: нормальная гостиница, нормальное здание, уродливого в ней ничего нет, но по сравнению с этими прекрасными холмами и скалами любое здание будет выглядеть как уродство. Про это я и говорю – идет процесс освоения природы. И как американцы, которые уходили на Дикий Запад все дальше и дальше, так и люди, которые хотят быть с природой наедине, не будут гулять по коктебельской набережной. Есть же разные люди. Дело не в том, что есть пожилые и молодые, но просто одним хочется находиться в плотной толпе и вместе быть на пляже, знакомиться, общаться, и осуждать их за это смешно – это нормально и естественно. Но нам хочется немного другого, поэтому мы и думаем строить дом не в Ялте, а в Коктебеле.

- Переходя от географии к вашему творчеству, чувствуете ли вы влияние Одессы? С Одессой ассоциируются юмор, сатира, гротеск, бурлеск…
- Казалось бы, Одесса не могла меня формировать, потому что я там хоть и родился, но не жил. Меня родители в год уже перевезли я Ялту. Тем не менее, я думаю, те люди, которые выросли в Одессе, и которых я читал и слушал, (начиная от Бабеля и кончая Жванецким), они, несомненно, формировали меня и оказывали на меня влияние. Так скажем, Одесса оказывает влияние не только на меня, но и на все русскоязычное человечество.

- Почему вы решили заняться именно детской литературой?
- Тут я не оригинален. Я вернулся из армии в 1969 году, и к этому моменту «хрущёвская оттепель» закончилась, в стране была цензура, опять сильно сгущались тучи. Как перед очень многими другими, у меня было два пути: идти либо в детскую литературу, либо в переводчики. Поскольку с иностранными языками у меня было не очень, я стал писать для детей. У нас ведь в советские времена была замечательная детская литература и прекрасные переводчики, и за все это надо было благодарить цензуру и советскую власть, потому что тогда очень многих талантливых людей загоняли в эти рамки. И в этих рамках развивался их талант. Если взять всех наших детских писателей, начиная от Чуковского, Маршака, Сапгира… Только Эдик Успенский утверждает, что он не ушел из взрослой литературы в детскую, но на мой взгляд, это неправда, я ему не верю. Я думаю, если он мог бы публиковать свои эстрадные произведения (он ведь начинал как КВНщик, как эстрадный писатель), то очень даже может быть, что он не стал бы писать Чебурашку. Его учитель Борис Заходер все время говорил: «Я не детский писатель, а взрослый поэт, и вынужден заниматься всем этим, потому что не могу заработать себе на жизнь своими взрослыми произведениями».
Со мной было то же самое. Я занялся детской литературой из соображений выживания, но мне это дело так понравилось, что я стал этим заниматься и дальше. Дети, конечно, – чрезвычайно благодарная аудитория, и их невозможно обмануть. Взрослым, если им скажешь, что это потрясающее произведение, про него разные авторитетные люди говорят, что оно высококлассное, высокохудожественное, то взрослые будут кивать, соглашаться и даже испытывать глубокое уважение ко всему этому, сядут читать эту книгу. А ребенку, если неинтересно, то пускай миллион других людей говорит, что это нечто замечательное, он будет зевать, скучать и отворачиваться.

- Как вы пришли в мультипликацию?
- Я сделал сценарии для фильмов шестидесяти, если не больше. Но они же короткие, десятиминутные, поэтому это не так сложно. Но, к сожалению, не все эти фильмы стали по настоящему популярными, хотя я все писал одинаково честно. И сценарии фильмов, на мой взгляд, не отличаются в худшую сторону один от другого.
Но кино – это такая вещь, что там самый главный – режиссер. Если попадается талантливый режиссер, то он и из плохого сценария может сделать замечательную картину, а средний режиссер, какой бы ты ему не написал сценарий, хоть сто раз он будет гениальный, все равно сделает среднюю картину.
Мне повезло, потому что для первого же моего фильма про Слоненка, Мартышку, Удава и Попугая режиссер Ваня Уфимцев взял мультипликатором Юрия Норштейна, которому не давали запуститься с его очередным шедевром и он также, чтобы заработать деньги, пошел мультипликатором к Ивану Уфимцеву. На моих глазах он сделал абсолютно замечательный фильм «38 попугаев», из которого дальше уже выросла целая серия. Он двигал эти куклы, он дал им эти характеры очень точно. У меня было написано, что Удав работает хвостом, как рукой, потому что он подложил хвост под голову, как роденовский мыслитель, и Норштейн смог из этого сделать совершенно ни на что не похожий персонаж.

- Что сейчас происходит в мультипликации? Работаете ли вы с аниматорами?
- Сейчас, к сожалению, нет. По целому ряду причин. Мультипликация, как и весь кинематограф, была мертва какое-то время. Сейчас она начала оживать, до прошлого года, пока ее опять не подкосил кризис. Но есть теперь целый ряд сложностей.
Если раньше проблемы были в том, что государство в лице чиновников решало, какой фильм ставить, какой – нет, сколько денег на него тратить, то теперь этого, слава богу, нет, зато есть другие проблемы: приходит инвестор, который хочет вложить деньги в то, что будет приносить доход. И если раньше проблемы были идеологические, то теперь они меркантильные. Кстати, это лучше, чем идеологические, потому что, как говорил Бродский, «ворюги мне милее, чем кровопийцы». Пускай лучше мы будем иметь дело с человеком, который хочет заработать, потому что нормальные люди понимают, что по настоящему можно заработать только на серьезном и высоком искусстве. Только по-настоящему интересные и высокохудожественные вещи приносят действительно большие деньги. А мелкие сериальчики дают инвесторам немножко заработать, но не очень много. А проблема с чиновниками, которые представляют государство, гораздо опаснее, потому что это убивает вообще все искусство, и только единицы случайно могут создать что-то пристойное.

- Есть желание вернуться к анимации, написать сценарий для полнометражного мультфильма?
- Конечно, я бы вернулся. Но это очень сложно. Быстро об этом не расскажешь, но, например, существует ситуация с авторским правом и с продюсерской формой кино. Год тому назад ко мне пришли продюсеры и предложили довольно-таки большие деньги за то, чтобы по моей книге сделать полнометражный фильм мультипликационный, но в результате они хотели, чтобы все права на эту книгу остались уже у них. Они говорили: мы же сделаем фильм! И фильм будет очень популярен, и тогда мы будем продавать вашу книгу…
Я вам даже больше скажу: если бы я мог быть стопроцентно уверен, что этот фильм будет делать по настоящему талантливый режиссер и что фильм получится замечательный, может быть, я и пошел бы на это. И согласился бы отдать свою книгу, зато иметь по настоящему хороший фильм. Но поскольку я вовсе в этом не уверен, то боюсь, что получится глупая ситуация: фильм сделают, никто его особенно не заметит, как не замечают с десяток наших новых российских мультипликационных фильмов, а книги своей я лишусь навсегда (смеется).

- Ваши творческие планы на ближайшее время?
- Я сейчас работаю над книгой, рабочее название которой «Дети и дети». Это такая книга, а может даже и серия книг, в которой я разрабатываю свой новый жанр. Я уже создал два новых жанра.
Первый жанр – это математические задачи. Ведь это не занимательные задачи, они очень простые, примитивные с точки зрения математики, они не интересны тем, кто участвует на олимпиадах, они, наоборот, интересные тем, кто математику не любит. Например, пожарных учат одевать штаны за три секунды. Сколько штанов сумеет одеть хорошо обученный пожарный за пять минут? ? То есть со своей стороны каждую задачу превратил в маленькую новеллку, отдельное литературное произведение, но при этом ее можно решить. А можно не решать, просто читать. Это был новый жанр, который потом повторяли, и сейчас, если заглянуть в задачники, и русские и украинские, вы увидите задачи такого типа, как я придумал.
Второй жанр – это вредные советы.
А сейчас я придумал третий жанр: истории о том, как родители и дети поменялись местами, потому что там дети у меня ведут себя как родители, а родители как дети, и в этой ситуации можно прояснить очень многие вещи, и они становятся ясны, как детям, так и родителям. Это будут некие психологические практикумы, которые нужно будет читать вместе и детям, и родителям. Например, родители настаивают на том, что дети не должны жадничать. Я всегда про это говорю: конечно, ребенку стоит говорить, чтобы он уступал свои игрушки другим, но при это не нужно забывать каждый день покупать ему новые. История начинается с того, что маме мальчика купили новое платье, новые сережки, туфли на высоких каблуках. Мама одела, папа ахнул: «Какая ты у меня красавица! Пойдем, погуляем во двор». А во дворе их обступили соседи, папины знакомые, и начали восхищаться, а папа начал женой хвастаться, что она еще и котлеты потрясающие умеет жарить и петь умеет… А мальчик из окна услышал и говорит папе: «Нехорошо хвастаться. Может быть у кого-то из твоих знакомых нет такой замечательной жены, им обидно» и в итоге мальчик провоцирует папу, чтобы дал соседям гулять с мамой, как до этого отец требовал, чтобы мальчик давал свой велосипед кататься. И бедный папа понимает, что все правильно, жадничать нельзя, но выдержать этого не может и начинает говорить: «Это моя жена».
Ведь взрослые, преследуя правильные, совершенно верные цели, довольно часто передавливают своих детей. И вот моя книга как раз об этом.
И еще, скажу по секрету. Многие этого не пока знают, но я сейчас написал несколько книг для взрослых. Они уже изданы и продаются в Москве. Это «Советы отцам подрастающих детей», «Вредные советы бизнесменам», «Книга о пище для вкусной и здоровой женщины»… В этой книге рецептов для женщин все типы мужчин и способы их приготовления.
Можно привести примеры из книги «Вредные советы бизнесменам»: «если ты с друзьями пилишь государственный бюджет, выбирай куски поменьше и быстрее уноси». Или, «если хочешь неприкосновенности, выдвигайся в Думу, и на выборах ты по ходу дела так измажешься, что никто и пальцем не дотронется». Можно вместо Думы взять Раду и будет то же самое.

- То есть вы постепенно переходите от детской литературы к взрослой?
- Нет, я не перехожу. Просто сделал такой проект, написал эти четыре книги. Мое издательство будет, конечно, это использовать для рекламы. Они собираются даже в Москве повесить огромные плакаты, на которых будут стоять дети с возмущенными лицами и надпись: «Григорий Остер бросает детей».

- В московской творческой среде вас относят к постмодернистам. Считаете ли вы себя постмодернистом? И что для вас постемодернизм? Какое определение вы бы ему дали?
- Скорее, речь идет о произведении «Сказка с подробностями», которая воспринимается как гипертекст. Она, кстати, есть в интернете, но я специально ее много лет не издавал, по-моему, самое лучшее мое произведение. Я не хотел его путать со всем, что у меня сейчас издается таким вот валом. Я работаю, пожалуй, почти эксклюзивно с группой издательств «АСТ».они издают где-то 400 тысяч моих книг в год и умудряются их продать. А «Сказка с подробностями» - это более штучная вещь. Ее надо делать не так, как они издают одну за другой, а более аккуратно. Надеюсь, что сейчас я ее издам, в другом издательстве.
А так я не думаю, что это правильно писателю давать определение направлению. Писатель, скорее, должен создавать направления, а дело критиков разбираться, что это и как называется. На мой взгляд, для писателя абсолютно бессмысленно давать название направлению. Как критики назовут, так и будет.

- Как ваши дети относятся к вашим книгам? Они говорят свое мнение, участвуют в их создании?
- Да, конечно участвуют, помогают в создании. Особенно, когда они были маленькие, я на них все проверял, они у меня были как подопытные кролики. Иногда я их, конечно, доводил до исступления, потому что напишу произведение, прочитаю, они говорят: «Да, здорово», но я что-то изменю и опять им читаю, и опять, и опять. Дети, конечно, любят читать по много раз одно и то же, но не до такой же степени! А мой (сегодня)16-летний сын, когда ему было четыре-пять лет, если на меня сердился, говорил: «Мне не нравится ни один твой вредный совет!» Он обманывал, ему, конечно, нравятся вредные советы. Особенно ему нравился один, который он считал самым лучшим: «Тебя обидел кто-нибудь, тебе не повезло - пойди и сделай что-нибудь кому-нибудь назло».

- А следовали этим советам?

- Нет. Это только взрослые думают, что дети напрямую следуют вредным советам. На самом деле, это неправда. Я искал и не нашел ни одного ребенка, который взял бы и последовал моему вредному совету, Ребенок прекрасно понимает, что это юмор. А взрослый может, да. Взрослые очень часто следуют вредным советам.
 

 

(беседовал для "Кафы",
более полный вариант)

у меня завёлся вот такой вот друг, вернее, подружка)) - Ириска

всё-таки какие-то бока с эти Живым Журналом. большой текст так и не удалось спрятать под кат, так что интервью, которые планирую выложить в ближайшее время, придётся так и  на заливать страницу 

"Это кайф - помочь людям"

Защитники дельфинов раздавали деньги больным феодосийцам

Как уже сообщала "Кафа", во вторник представители общества "Свободный дельфин" раздали по 100 грн. больным, которые лежат на стационаре в горбольнице. Люди и медперсонал по-разному отреагировали на эту эксцентричную акцию.



"Прекратите базар"
Во вторник в редакцию "Кафа" позвонил Артем Королев, представившийся представителем общества "Свободный дельфин", и сообщил, что их организация собирается раздать по 100 грн. в горбольнице.
- Дело в том, что когда люди попадают в больницу, им выписывают лекарства и направляют в ларек, но не у всех людей есть при себе деньги. Мы считаем: отдай 100 гривен, тебе вернется миллион, и ты сможешь помочь людям и освободить дельфинов! – объяснил А. Королев и рассказал, что ранее общество проводило подобную акцию во Вьетнаме, где тамошним больным раздали около $1 тыс.
Когда журналисты "Кафы" дождались возле горбольницы Артема, оказалось, что он приехал с двумя своими сыновьями, Александром и Никитой, и представителем Феодосийского отделения банка "ВТБ" Павлом, который отметил, что это "лучший клиент их банка". Сразу в больничном дворике компания начала раздавать деньги больным, которые сидели на лавочках.
- Мы из общества "За свободу дельфинов". Мы помогаем дельфинам. Помогая дельфинам, мы помогаем друг другу, - громогласно скандировал А. Королев. - Возьмите 100 гривен, это вам на лекарства.
- А можно внести эти деньги обратно в общество? – протянул обратно деньги один из больных и попросил прочитать программу общества.
- Вы не против, если мы их отдалим другому больному? – предложил в ответ Артем.
- Никитусь, бог видит, что ты сотку заныкал, - отреагировал он тут же на просьбу сына оставить себе одну купюру.
- Папа, нам надо вон тем помочь, - показал на соседнюю лавочку Александр, второй сын.
После того, как еще одну сотню гривен оставили в приемном покое, Артем с сыновьями решительно поднялись на второй этаж, в травматологию.
- Здесь, слава богу, никого, - сказал Артем, заглянув в первую палату.
Тем временем медсестры начали интересоваться, что происходит. Реагировали на происходящее они по-разному.
- Нам ничего не предлагают, - говорили первые.
- Прекратите базар, завтра будет скандал, - увещевали вторые и пытались остановить гостей.
- Впервые такое вижу, у нас раньше никогда такого не было, - удивлялись третьи и указывали тех больных, которым финансовая помощь была бы очень кстати.
Перед тем, как Артем вошел в палату ветеранов Великой Отечественной войны (ВОВ), его пытались не пустить.
- Туда нельзя заходить, вам нельзя!
В палате его встретила женщина.
- Денег не надо, здесь платная палата, помогите лучше другим, - попросила она.

"Я-то не дельфин"
Дальше представители общества "Свободный дельфин" свой путь продолжить уже не смогли, так как в отделение пришел врач и попросил всех удалиться:
- Вперед на выход. Все через главврача. Разрешит, тогда помогайте.
- Здесь наши братья и сестры, я хочу им помочь, - объяснил Артем.
Врач зашел к себе в кабинет, чтобы позвонить главврачу. Затем пригласил к себе банкира.
- Это наш клиент. Он обналичил восемь тысяч гривен и раздает помощь людям - каждому по сто гривен. Ну, на своей волне человек, - объяснил Павел.
- Бардак тут устроили, - добродушно возмущался врач. - Я согласен, пусть раздает, хоть по тысяче - только законно. Пусть приходит завтра утром и решает все через администрацию.
- У нас есть правило: если прогоняют - мы уходим, - не дождался конца их беседы Артем и побежал на третий этаж, в хирургическое отделение.
В хирургическом отделении медсестры оказались более сговорчивы. Предложив Артему надеть бахилы, разрешили раздать помощь людям и провели по палатам. После посещения одной из них, А. Королева догнала женщина:
- Там в палате девочка лежит, вы ей уже дали деньги. Вы бы не могли ей еще помочь? Идемте+
Подключились и медсестры, которые рассказали, что девушка - сирота, у нее нет денег, а она только после операции
- 500 гривен хватит? Господь бог просил передать…
- Ей поможет любая сумма, - подчеркнула медсестра.
После этого Артем направился в палату для участников ВОВ.
- Этот мужчина - ветеран войны, - представила медсестра мужчину преклонных лет.
- Здравствуйте. Мы помогаем дельфинам, нам так сказал бог. Вот, возьмите сто гривен на лекарства. Вы знаете, что во время войны дельфины взрывали фашистские корабли? - спросил Артем.
- Но я-то не дельфин, - ответил ветеран. - Вы церковная организация?
- Да! - согласился А. Королев, а после уточнил корреспонденту, что защитники дельфинов всегда говорят "да".
- Ну, здесь всех обилетили, - констатировал он и спустился на первый этаж, где тоже раздал деньги.

"Просто так отдать деньги"
После этого семья Королевых собралась зайти в глазное отделение, но перед этим немного отдохнуть. В это время корреспонденты решили задать им несколько вопросов.
- Откуда вы приехали?
- Я с Марса - сказал Артем.
- Я с Южного парка, - предложил свой вариант сын Никита.
- А я из Москвы, - добавил сын Александр.
- Давно ваша организация существует? - продолжили журналисты задавать "серьезные вопросы".
- Вечно. С того момента, как дельфина поймал первый человек, посадил в дельфинарий и стал за деньги показывать. А до этого дельфины были богами на земле, особенно в Крыму. У древних крымских народов деньги имели форму дельфинов. Вот мы ездили и приехали сюда бороться за свободу дельфинов.
- Каким образом?
- Мы кричим за свободу дельфинам, дельфинарий - это тюрьма. Дом дельфинов - это море, помогая дельфинам, мы помогаем друг другу.
- И все же, Артем, это момент воспитания детей или благотворительность?
- Круто пересилить себя. Не получить, а отдать. Просто так, ни за что, не за стаканчик кваса, не за услугу, а просто так отдать деньги. Таким образом мы помогаем людям и дельфинам.
- А как же другие больницы?
- Однажды мы войдем туда, или такие как мы, которые осознают, что это круто, это кайф - помочь людям. Мы верим в то, что все люди однажды осознают и войдут. Помогут всем людям, разрушат дельфинарий и отпустят дельфинов.
- Чем занимаетесь в Москве?
- Я - разносчик пиццы. Я - чистильщик аквариумов. Два варианта. А еще мне нравится упаковывать продукты в супермаркетах на кассах.
- Пап, ты же таможенный брокер, - всерьез напомнил ему сын Александр, на что Артем только улыбнулся.
На следующий день он уточнил, что оставалась еще тысяча гривен, которую раздали медсестрам.

были некоторые моменты, связанные с моим профилем. старый ноут всё никак не хотел ни просматривать другие, ни грузить новые записи. проблема решается, а пока воспользуюсь вторым ноутбуком...

 

готовлю интервью с Александром Бартеневым. срок - неделя))

в поход на Карадаг мы с Тарасом Ивановичем собирались взять женщин, однако по разным причинам ни одна, ни вторая участия принять не смогли. как показала прогулка, интуитивно женщины поступили правильно, так как подъём по Змеиному ущелью оказался несколько сложнее, чем это предполагал мой спутник. он бывал здесь много лет назад, мы немного сбились с пути, и, видимо, на определённом отрезке наша тропа была козьей, вернее кабаньей, по которой дикие звери с заповедника спускаются на водопой. впрочем, всё по порядку...

( просмотр )